?

Log in

No account? Create an account

December 29th, 2009



лучилось это в стародавние времена, а точнее в ночь с 31 декабря 84 на 1 января 85 года. Зимы тогда стояли хорошие. Настоящие добротные зимы, -18, если что, да и метель какая никакая.
И вот я и мой друг (впоследствии муж) решили справить новый 1985 год на даче у наших знакомых. К означенному часу приехали на станцию Михайловская (около Мги), там нас и остальных гостей уже встречал Дима (хозяин вертепа). И где-то минут 40 не торопясь мы все шли до этой дачи, наслаждаясь зимними сумерками и лёгкой позёмкой.
Дальнейшее действо банально и неотвратимо: салатики, шампанское, водка, хоровод вокруг корабельной ёлочки в огороде по пояс в сугробе. Овладение сложной электронной техникой – зажигание света в будке типа «сортир». Выключатель в прихожей дома. Включил, пошёл в будку. Но если там уже кто-то есть, то свет ты ему выключил и пошёл в будку. А тебя из будки посылают… Да, и свет включить тоже.
Новогоднее празднество, естественно, затянулось глубоко за полночь. И веселие как-то уже убывало, а табачного дыма прибывало, хоть топор вешай, хоть сам левитируй. А будущий муж мой на тот момент был непьющее, некурящее, нежное, капризное поэто. Он не может, он задыхается, он хочет домой в тёплую ванну. Когда будет первая электричка? Где Дима, спросить? Спит? А разбудить?
Разбудить? Даже если бы разбудили – ничего вменяемого он на тот момент сказать не смог бы. А потому мой самонадеянный возлюбленный заявил, что он хорошо запомнил дорогу, а потому никакой Дима нам не нужен, уйдём по-английски. И с нами ещё увязалась Ева, девушка из гостей. Она костюмер в театре, у неё Ёлка, ей к 9 на работу, а то дед Мороз без костюма останется.
Вышли мы часа в 3 ночи, якобы в 4 первая электричка – ему так кацца. И пошли, и пошли. Напрямик, через чужие огороды – так короче, через заборы различной конфигурации – ну разве это забор? Через какую-то речку по льду – хотя вон же мостик. А что-то я речки вообще не помню. Нет, была речка. Одна или две? Мы же через вторую уже переходим. Нет, эта та же самая – мы идём обратно. Почему обратно? А куда? Обратно – это не самый худший вариант. Смотрите: вот Димина дача! Свет горит! Это не его дача: там сортир был вот здесь, а здесь вон там, и ёлка… Где здесь ёлка? Постучим: узнаем, где станция?
- Скажите? Станция в какую сторону?
- Я щас, хулиганы, мужа разбужу и ружжо заряжу.
- Нам на станцию нужно.
- Я щас собаку спущу (и апарт свирепым шёпотом) Ну!
Раздался грозный собачий лай испитым мужским голосом. И мы побрели прочь. И, наконец, выбрались на широкую утоптанную дорогу. Всё, говорю, хватит коротких путей, не может быть, чтобы такая дорога не вела на станцию (или от станции). И мы пошли по этой дороге. Ева, правда, захныкала, что варежку потеряла, но наши холодные сердца и не только сердца не прониклись сочувствием. Мы шли по этой дороге всё прямо и прямо, никуда не сворачивая. В смысле, мы не сворачивали, дорога пару-тройку раз свернула. Мы всё шли и шли, и тут Ева закричала: «А вот и моя варежка!» «Мистика какая-то! – воскликнул мой возлюбленный – Чертовщина!» Моё нежное поэто любило и мистику, и чертовщину, но только в стихах. В реальной жизни он предпочитал тёплую ванну.
Мы стояли в недоумении, как вдруг где-то справа за деревьями послышался звук поезда. Он не остановился, но мало ли причин. Во всяком случае, железная дорога там. И мы попёрли напрямик через лесополосу к ж\д насыпи. Потом чапали по шпалам. Я вам скажу: никакой эргономики, совершенно не рассчитаны на человеческий шаг. Пару раз приходилось уступать дорогу основным пользователям. Но и 2 часов не прошло, после обнаружения рельсов, как мы добрались, наконец, до станции.
На табличке почему-то было написано «Апраксин», но это уже мелочи по сравнению с тем, что электричка пришла почти сразу. Мы были единственными пассажирами. Залегли по лавкам и мгновенно заснули. Проснулись от слов: «Всё, приехали!» Какой-то дядька в оранжевом ватнике тряс моё поэто за плечи, а тот вяло отбивался.
Вылезаем мы на платформу, и понимаем, что это не Рио-де-Жанейро, в смысле Московский вокзал. Была слабая надежда, что это какие-то запасные пути. Но я подошла к табличке, и надежда рухнула. На табло каждая буковка из своей железяки: «В о й б о к а л о». Не могу утверждать за бокало, но мне уже выть хотелось Мы к дядьке: «Поезд на Питер!» «А ребята, вам повезло через 2 часа этот поезд пойдёт назад.» Как мы пропрыгали эти два часа, как потом ехали обратно в Питер, как стенала Ева, что сорвётся «Ёлка» - это уже детали.
Но всю новогоднюю ночь мы ходили по чужим дорогам. А как встретишь НГ, так и год проживёшь. Не судьба нам было быть вместе, не судьба, а я не услышала. Тем более, что как только мы добрались до дому, моё замёршее поэто стартануло в ванну и сидело там до вечера, не внимая увещеваниям, что мне тоже надо согреться. Из ванны его выгнал только голод.
Да, я не услышала предостережений. Через год мы разошлись. Я долго спрашивала себя, где были мои глаза? Или не видно было его клинический эгоцентризм? Желание всё вокруг подмять и использовать?
Прошло четверть века - нежное поэто превратилось в угрюмого, небритого и редко трезвого поэтяру. Бедная его мама. Ей так и не удалось сбыть это чудо природы на руки хоть какой-нибудь невестке.