Category: история

Юность

Из жизни королев

графини вишенки
Звонок с неизвестного номера. Брать, не брать? В общем-то, стараюсь не брать. Прошли те времена карманного телефона, когда — О! Мне звонили! Перезвоню-ка: «Алё, вы мне звонили, что вам надо? Шоколада? А много ли прислать?..» Теперь звонок с неизвестного номера в лучшем случае отъём времени, в худшем — денег. Буквально на днях, звонок из медицинского центра с роскошным, но труднопроизносимым названием. «Бла-бла-бла, только у нас бесплатная диагностика, прочистка чакр, промывка мозгов, эликсир вечной жизни и молодости по ценам ниже рыночных.» Где-то, наверное, разжились базой данных пенсионного фонда.
И тем не менее я беру трубку — а вдруг кто-то из своих? Так и есть, свои.
— Кать, ты чего, телефон потеряла? Я звонила тебе недавно — ты выключена вне сети. А это что за номер? Его вносить в память, или как?
— Вноси. Той симкой пользоваться не могу — коллекторы задолбали.
— Кать, только не говори мне, что ты взяла микрокредит.
— Вот если бы я! Было бы так же противно, но менее обидно. Я поручилась. Помнишь...
И Катя называет фамилию людей, которых я ну конечно же помню и даже неплохо знаю. Просто чудо природы. Клонирование запрещено, но вот ей (природе) можно. Она близнецов клонирует, это-то понятно. А тут идентичные близнецы с разницей в 20 лет, мать и дочь. Обе, каждая в своё время, окончили матмех. Обе энциклопедистки, знают всё и вся. Медиевистки, в средних веках ориентируются как в своей квартире. Под фамилией младшей выходят исторические романы. Ага, про королев. Но пишут их мать и дочь на пару. Они лично были знакомы с Натальей Басовской. Они объездили всю Европу. Вот для Европы они и брали кредиты. Но если прежде как-то удавалось выкручиваться — отдавать денюшки и проценты. То в какой-то момент медиевистки прошли точку невозврата. Невозврат в буквальном смысле. Величина их долга выше стоимости их квартиры. А больше у них ничего нет.
И вот, моя подруга Катя, не зная о величине разверзшийся бездны, за них поручилась. А впрочем, не одна она. Практически все их друзья где-нибудь за них поручились. И оказались в таком же положении, что моя Катя. На минуточку, Катя не заёмщик, Катя поручитель. А коллекторы требуют, чтобы деньги им отдала Катя. Катин муж ни сном не духом, но эти Пинкертоны узнали его мобильный и требуют, чтобы он заплатил долг, раз этого не хочет делать его жена. Катин муж не из тех, что поправляют пенсне после каждой фразы. Он их эротически послал. Коллекторы обещали туда сходить, оторвать и на лоб ему приклеить, если не отдаст денег. Они звонят Катиному отцу — тот вообще понять ничего не может. И мало этого, коллекторы звонят на телефон Катиной мамы. Телефон прижился у маминой подруги, а мама уже три года как умерла. Нечто подобное сейчас у всех горе-поручителей этих графинь вишенок. Как они сами держат оборону — непонятно.
Но слушайте, они же не филологини какие-нибудь с откушенной логикой. У каждой матмех в анамнезе. Как можно брать кредит под 1,5% в день? Не знаю, не понимаю, как эти две королевы призрачной страны будут выпутываться. Сетуют, что за последний роман им денег издательство не заплатило. Скоро деньги будут платить не писателям за писание, а читателям за читание. Под будущие гонорары кредиты брать — апофеоз безмозглости. И нынешние кредиторы — это не ростовщики из романов Дюма.
Юность

Вера, знание и власть.

Татьяна Черниговская беседует с историком науки Игорем Дмитриевым о Галилее. Но в заглавии тему подаёт много шире "Вера и Знание".

И беседа не вполне про "Веру и Знание". Разговор идёт о вере, знании и власти. Как правило, власть на стороне веры. Этому много причин, о чём можно рассуждать долго. Так вот, когда вновь полученное знание входит в противоречие с верой, любой, а хоть бы и в виде марксистко-ленинской идеологии, как в СССР, на сторону веры становится власть. Потому что власти нужна незыблимость, и во всяком изменении власть ощущает подрыв своих устоев.
Юность

Так! — весь я не умру, но часть меня большая, От тлена убежав, по смерти станет жить

Значимые литературные произведения имеют либо историческую ценность, либо эстетическую, либо и то и другое в одном флаконе. Последнее, разумеется, вариант идеальный.
Сыну (9 кл.) задали выучить стихотворение. Какое, спрашиваю? "Да, памятник!" "А-а! "Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастёт народная тропа." "Нет, не это." "Как это?" Ну да, Державин. Учить наизусть.  А сама-то она это наизусть знает? Видимо, училке очень хочется, чтобы как можно больше народу возненавидело поэзию.
Я ничего не имею против Державина. Стихотворение НА СМЕРТЬ КНЯЗЯ МЕЩЕРСКОГО "Глагол времен! металла звон! Твой страшный глас меня смущает..." я знаю наизусть.
Но Державинский "Памятник" на порядок слабее Пушкинского и имеет только историческую ценность. Прочитали, разобрали, выяснили: кто такая Фелица? И почему Державин суёт её во все дыры, в смысле, в стихи? Попытались запомнить фамилию Гораций. Оказывается, он первый себе нерукотворный памятник воздвиг, другие потом подсуетились.
Разобрали эпитет "забавный" в строке "Что первый я дерзнул в забавном русском слоге...". По нынешним временам забавным кажется украинский язык. Вот и сопоставьте. Но зачем же  Державинский тягомотный "Памятник" надо учить наизусть?
С училкой объясняться? - Себе дороже. Она мне объяснит, что для моего балбеса ничего не представляет эстетической ценности, кроме "Умы Турман", которых он у неё на уроке в наушниках слушает.
Пусть ставит двойку. Одной больше, одной меньше. У моего солнушки на этой почве неврозов не возникает. Ему всё по барабану и его окрестностям.